С высоты моего положения – последней принцессы павшей Византии, жены государя всея Руси и прародительницы будущих царей – я вижу эти северные земли иначе. Московия, принявшая меня, была подобна молодому, крепкому дубу, растущему на пепелище нашей древней империи. Я привезла сюда не только двуглавого орла и регалии, но и тень Константинополя – мысль о том, что Москва может стать новым оплотом правой веры, Третьим Римом.
Здесь, среди снегов и бескрайних лесов, кипела жизнь, грубая и полная силы. Мой супруг, Иван Васильевич, собирал земли, ломая волю удельных князей, как ломают лед на реке весной. Я наблюдала, как растет и хорошеет наш Кремль, куда итальянские зодчие, по моему совету, принесли дыхание Возрождения. В Успенском соборе, в строгих ликах икон, я узнавала отголоски нашей, ромейской, святости.
Иногда мне казалось, что я стою на мосту между двумя мирами. За моей спиной – мраморные руины Царьграда, золото мозаик, погребенное под турецким игом. Передо мной – рождение новой державы, суровой и решительной. В наших детях, а потом и во взгляде грозного внука, я видела ту несгибаемую волю, что нужна, чтобы удержать эту власть. Я сеяла семена византийской государственности в суровую почву Руси. И они проросли – не пышными южными цветами, а железом в царском скипетре и несокрушимой верой в особый путь этой земли.